Как вызвать сочувствие у Сталина

13.08.2019, 07:24

Юлия Меламед о том, почему сегодня каждый либо псих, либо психиатр

Вот мы думаем, что с ума сходят какие-то специальные люди. А нет. Самые несложно устроенные обыватели, которым и умственной-то болезни не на чем обосноваться, нет для нее почвы, казалось бы, а туда же...

«Я хвораю тяжелой формой нейрастении с припадками страха и предсердечной тоски, и в настоящее время я прикончен. Во мне есть замыслы, но физических сил нет, условий, нужных для выполнения работы, нет никаких». Угадайте, кто это пишет? Скажу сразу, текст 1931 года. Век тому назад почти что. Угадали?

Это письмо Михаила Булгакова. Кому?

Генеральному психиатру Советского Союза, конечно. Иосифу Виссарионовичу.

Явная неадекватность интонации исповедальности и неадекватность выбора духовника, конфидента для такой речи как раз и свидетельствуют о «тяжелой форме нейрастении», как и было сказано.

Первое свойство умного человека – понимать, с КЕМ говоришь, как утверждал Пушкин (критикуя Чацкого). Похоже, он был прав. Пытаться вызвать сочувствие у Сталина, который про Гамлета однажды бросил: «Да он же слабый!» – и запретил постановку! Сталину такое писать! Это значит заслуженно получить брезгливого пинка. И от любого за такое получишь...

Но то Булгаков, большой писатель. Затравленный. Творец, лишенный возможности творить. Имеет право быть не всегда адекватным. Запомним все же, перед кем он совершил свой каминг-аут и признался в заболевании.

Это было давно. «Неврастениями» в тоталитарном государстве болели все талантливые маргинальные чудаки: Цветаева, Пастернак, Зощенко, Мандельштам, Булгаков. Но ведь и Арто, но ведь и Ван Гог. Безумный гений – легитимный феномен XX века.

Обыватель же сходить с ума права не имел. Не положено было ему по статусу. Не по чину было коленца выкидывать. Тем более признаваться в неврастении публично. К помощи тем более обращаться было не принято.

Люди старшего поколения до сих пор уверены, что к психотерапевтам ходят сумасшедшие, а сами терапевты – мошенники. Быть на учете, обратиться за помощью – клеймо на всю жизнь...

По сравнению с теми временами сегодня психическое нездоровье явно демократизировалось. Спустилось в массы. Сегодня такой текст Булгакова каждый напишет. И в этом даже не будет никакого надрыва и исповедальности. Metoo, #Янебоюсьсказать! Неужели еще нет такого движения для психически нестабильных...

Сегодня самый влиятельный социальный институт – это институт психотерапии. Только в США при населении в 330 миллионов человек ежегодно выписывается 270 миллионов рецептов на антидепрессанты. Хорошо еще, что я процент посчитать не умею, слаба в математике. А то получится, что 82% психов, ну, куда это годится... В общем, нет здоровых – есть недообследованные и проч.

Девушка бросила бойфренда. Тихого простого обычного мальчика. А он взял да и... свихнулся. На самом деле. Клинически. Вчера рассказали.

Папа подруги бросил ее маму, и та навсегда погрузилась в МДП, маниакально-депрессивный психоз (когда всегда либо сильно подавлен, либо сильно возбужден). А до этого была обычной жизнерадостной дамой. И никаких тебе признаков.

Или вот еще история. Молодой человек страдал галлюцинациями, страдал, страдал, слышал «механические» голоса, угрожал всех изнасиловать, но только же угрожал, мало ли... а потом взял да и – пустил в людей очередь. В штате Огайо. 9 погибли. 16 ранены. 3 августа. Его застрелили.

Оказывается, это легко... Живет себе нормальный человек, живет – и вдруг – бац – а он уже разговаривает с голосами. Примеров, ой, много. Тут, конечно, есть нюанс, психи разные... Один просто в депрессии лежит. А другой, может, уже решил, что он не человек, а так, скажем... стеклянный шар. В чем вообще в человеке ментальное здоровье держится? В какой кащеевой игле? Дунешь – и нет...

Или вот еще знаю одного.

Он был крепкий, уже седоватый, в нелепой вязаной зимней шапочке – ничего себе мужичок. Я всегда его знала. Но не знала подробностей. Все детство и отрочество он дрался, чтобы отстоять свою честь и кровь где-то в Подмосковье. Всю юность провоевал на страшной войне.

Травинка, к которой он карабкается по совершенно отвесной стене траншеи, когда под ноги бросили гранату – немыслимо зеленого цвета. Женщина со вспоротым и набитым стеклом животом – еще жива. Прямо в руке остается челюсть друга, которую отсекло осколком.

Он бьет врача, который отказался ехать к раненым во время обстрела, и они все истекли кровью – ни один не выжил. С тех пор он все время хотел покончить собой. То, что держало его на этом свете, было едва уловимо. Но все же было.

И вдруг он совершил самоубийство. Но выжил. И навсегда заболел.

А казалось бы, просто человек на войну пошел. Почти рутинное событие сегодня. Ему хватило.

Сегодня принято ходить к психотерапевтам. Сегодня каждый либо псих, либо психиатр. Либо то, и другое вместе.

Это «новая нормальность». Кстати, это термин – а не моя индивидуальная метафора. Само понятие «нормы» отменяется. То, что раньше было «нормой», сейчас признается репрессивным, навязанным языком и культурой.

Поэтому с обочины общества на мейнстримную широкую асфальтированную дорогу тащат и гомосексуальные браки, и суррогатных детей у тех, кому за 60, и женщин – священников, мужчин – бездельников, волосатые женские подмышки, альтернативную красоту, бодипозитив и, наконец, альтернативную ментальность, альтернативную психику. Последнее широко известно под названием «стигматизация» психически больных.

За специальным словом «стигматизация» кроется старое доброе навешивание социальных ярлыков, вроде того, что психически нездоровые будто бы агрессивны, неадекватны и всегда общественно опасны. И потому их надо срочно лечить, изолировать и лишать прав. Разумеется, принудительно. Однако, как говорит современная царица наук социология, на самом деле люди с психическими расстройствами в основном не агрессивны, а случаев агрессивного поведения среди них столько же, сколько среди здоровых.

Ярлычок. Стереотипчик. Держите себя в руках. Психи – тоже люди.

... В истории человечества отношение к безумию переживало разные стадии. Вплоть до XVII века они были вписаны в общество. Никому в голову не приходило их изолировать или лечить. На Руси юродивые были по-своему влиятельны и почитаемы. Интересно, что часто они притворялись неадекватными. Это были духовные панки. Обличали фальшивые ценности. Считалось, что они ближе к истине, чем простой обыватель.

Потом наступил XVII век – век веры в разум. Безумцев стали изолировать. Появились сумасшедшие дома.

Так было вплоть до ХХ века, который познакомил нас с иррациональным, неконтролируемым, безумным в нас самих, в каждом... Оказалось, что не все просвещается светом разума, что встать на тропу безумия может любой, благо ходить далеко не надо: тут оно, внутри, плещется, зовет...

Фрейд первый стал втаскивать «безумных» с обочины обратно на широкую дорогу. Он написал работу «Психопатология обыденной жизни». И много чего еще написал, из чего становилось ясно, что грань между нормой и ненормальностью условна, а принципы работы психики одинаковы и для «здоровья», и для патологии. И больной мозг надо не изолировать, а как раз изучать, дать ему право голоса, хотя бы для того, чтобы понять общие механизмы.

Сперва Фрейда освистали. А потом ни с того, ни с сего начались в обществе какие-то странные процессы: как Первая мировая война, революция 1917-го – которые были никому не понятны, зато теорией Фрейда объяснялись отлично. Которые только для того, казалось бы, и случились, чтобы продемонстрировать правоту доктора Фрейда. То есть стало происходить в обществе что-то настолько неясное и никому невыгодное, что вера в Разум человека как-то сразу заскулила и убежала под лавку.

Прошло еще немного времени. За это время Разум, Польза и Норма благополучно скушали друг друга.

После очистительного дождя кровавых войн и идеологических кризисов на дорогу, шевеля щетинками и мгновенно регенерируя, выползли маргиналы всех мастей и потребовали права голоса. «Стигматизация» маргиналов оказалась запрещена. И все-все маргиналы сразу стали мейнстримом. А мейнстрим всегда имеет чуточку больше прав, чем требует здравый смысл.

Это общий процесс. Хоть лопни, а маргиналы больше не будут сидеть и дрожать на обочине. Нормы (а значит, и не-нормы) больше нет. И это даже не просто влиятельное женское лобби, которое перекраивает Голливуд и топит Вайнштейна, или гей-лобби, которое перекраивает власть. Это «процесс пошел». Горбачев – автор этого мема времен перестройки – вряд ли точно понимал, что собственно делает. Но недооценивают Горби те, кто не понимает, что фраза-то гениальная. Первый и единственный президент СССР был достаточно талантлив и чуток, чтоб осознать, что процесс-таки пошел, а он его, этого процесса, часть, а когда «процесс пошел» – его не остановишь. (Помните, как дряхлыми ручонками и робкими танками гэкачэписты пытались остановить историю, и те, кто видел процесс вблизи, уверяют, что было противно, но совсем не страшно).

И парады гордости психически нестабильных не замедлят явить себя миру и промаршировать по главным площадям столиц.

Ах, я тут, извините, еще одно невпопад вспомнила... Одна знакомая дама все время всем в нос своей депрессией тычет. Чуть что – у меня депрессия. Сама поела, не заплатила, и – «ой, что-то у меня как будто бы депрессия, я прям чую, как наваливается», и – натурально уходит... А мы – нешто изверги – понимаем: болезнь уважаемая, благородная. Почти как алкоголизм – авторитетное заболевание – нет-нет, это не дурной характер. Ну и терпим, ну и платим.

Так что придется, конечно, потерпеть, что бывшие дискриминируемые будут тыкать в нос свои раны: вот я женщина, вот я в депрессии, вот я... дайте мне без очереди. Будут использовать свое «клеймо», чтобы получить «вторичную выгоду» для оправдания своего поведения, вовсе со «стигмой» не связанного.

Но это, конечно, только у них, у буржуазных иностранцев. У нас такого кошмара, конечно, не предвидится.